Чары Ру >> Публикации >> Anenerbe sagt gut

Anenerbe sagt gut



автор: Старый солдат


«« Оперативному дежурному областного управления НКВД. Сегодня ночью в 1.00 при объезде пограничных постов на секрете № 17 обнаружен труп дозорного Короткова Н.А. Обследование почвы показало, что пятеро в немецких десантных ботинках ориентировочно в 0.15 ночи пересекли государственную границу и направились в северном направлении. В 1.03 на заставе была объявлена тревога и организовано преследование нарушителей в составе отдельной мангруппы, что затрудняется в условиях тумана и моросящего дождя. Прошу предупредить охрану аэродрома о возможном нападении. Начальник пограничной заставы «Куликовка» капитан Новиков. 1 час 05 минут »»

Михась чувствовал, что влез не в своё дело. Год назад после прихода коммунистов освободилась должность смотрителя центральной Активной Точки Города. Его тогда разыскал Эрнст Локшмидт и попросил присматривать за Точкой. Эрнст имел небольшое дело по ремонту и продаже часов и часовых механизмов. Михай же подвизался в православной епархии изготовлять и чинить церковную утварь. Заработки и положение у них были разные, но объединяло их общее Дело. Эрнст был культурный и образованный человек, но какой-то хилый и болезненный. Михай имел три класса церковной школы, крупный и здоровый, но в Деле глуп и туп. Михась по-немецки понимал с трудом. Только пару слов, которые употреблял Эрнст, когда не мог подобрать точного перевода. Сам Эрнст был человеком образованным и говорил на немецком, румынском и русском в зависимости от собеседника. С Михасем он говорил по-русски, почти без акцента.

Ровно через неделю в город вошли русские. Все городское румынское и немецкое население ушло в Румынию. Пустовало множество квартир и домов. Но коммунисты не допустили беспорядков. Комендантский час, патрули расстреливали на месте любого, кто подозревался в мародерстве. Самовольное заселение дома приравнивалось к мародерству. Поэтому Михась и решил занять дом Эрнста по предварительной договоренности.

Новый порядок заставил переселить в этот дом побольше своей украинской родни, чем окончательно похоронил мечты Михася зажить по-пански. Действительно, Эрнст жил в этом доме с женой двумя взрослыми сыновьями и прислугой, в четырех апартаментах плюс комната для прислуги. Михась вселил в этот дом ещё семь человек, причем в основном седьмую воду на киселе. Крестьянское украинское происхождение позволило ему устроиться на работу. Что-то вроде сторожа или завхоза в местной Резиденции Буковинских Митрополитов. Само здание Резиденции перешло в ведение НКВД, так что стал Сотрудником. На его жилплощадь коммунисты никого не подселили. Но самое главное, Михась получил неограниченный доступ к Точке.

«Начальнику охраны аэродрома. Срочно. Тревога. Группа диверсантов в составе пяти человек движется к аэродрому с севера. Её преследует мангруппа капитана Новикова. Организуйте прочесывание местности в направлении реки Прут в тесном взаимодействии с пограничниками, которые движутся вам навстречу. Оперативный дежурный областного управления НКВД старший лейтенант госбезопасности Кудасов 1 час 08 минут »

Они перешли границу, форсировав реку Прут вброд. В условиях густого тумана удалось выйти прямо на пограничный секрет. Шум горной речки заглушал шаги, поэтому пограничника сняли мгновенно и бесшумно. Повезло. Так считали четыре головореза, сопровождающие невысокого полноватого мужчину. Он не был толстым, просто плотный и всё.

Но по меркам разведчика-диверсанта излишняя плотность тела мешает выполнять первую заповедь рейда «Бери больше, неси дальше.». Поэтому на фоне поджарых диверсантов Толстяк смотрелся, как бульдог рядом с афганской борзой. Они были одеты по-крестьянски, за исключением высоких шнурованных десантных ботинок. Толстяк не считал, что им повезло на пустом месте. Это был точный расчет. Силовую часть операции просчитал Бретер, главный головорез. Все остальное находилось в ведении Толстяка. Сила дождя, плотность тумана, скорость и направление ветра, полноводность реки и даже журчание воды. Все эти параметры были согласованы и приведены в соответствии с требованиями Бретера. Система сработала, как швейцарский хронометр. И элементы помощи Фортуны здесь не понадобились, они будут востребованы в другой раз.

По правде говоря, их было шестеро, но одного пришлось отправить назад. Это на его совести был труп пограничника, если в данном случае вообще уместно слово «совесть». Не разумно брать покойника на всю группу в самом начале пути. По выходу на берег они прошли метров пятьдесят на юг в сторону аэродрома, вышли на каменистую почву, затем трое легли наземь, переобулись в крестьянскую обувь «постолы» и, перекатываясь с боку на бок, покатились в сторону. Остальные двое продолжили путь на юг, таким образом, отвлекая погоню на себя. Их судьба более никого не волновала. Маневр по запутыванию следов должен дать фору не менее получаса. Через тридцать метров перекатывания трое поднялись и двинули на запад. Двигались медленно, петляя между валунами и ивняком, озерцами и вывороченными деревьями. В густом тумане почти наощупь, изредка подсвечивая компас. Пятьдесят шагов, … азимут, … пятьдесят шагов … азимут … обойти озерцо… азимут… густой ивняк напролом … азимут… Через полчаса петляний они вышли на расчетную точку.

Река Прут в этих местах стекает с Карпатских гор и выливается на бессарабскую степь. Здесь она и горная и равнинная одновременно. Такая двойственность приводит к тому, что весной река широко разливается, как равнинная река. Но скорость её течения есть следствие горного происхождения. Глыбы льда весной несутся на огромной скорости и буквально выбривают весь правый берег. Никакой растительности. Только кое-где чахлый ивняк. Весеннее половодье не приносит ила, ил в горных реках напрочь отсутствует. Вместо этого берег завален горной породой, огромными валунами, плавником, вывороченными деревьями, пнями. И каждый год эта местность после половодья кардинально обновляется. Пятьдесят – двести метров от берега, эта прибрежная полоса может существенно измениться за каких-то пару дней в результате горных дождей, и свалка плавника и покореженных деревьев за ночь может превратиться в уютный пляж с белым песком. Не составлять же карту после каждого дождя. Своего рода Пограничье между владениями духа реки и духа земли. Густой туман также являлся пограничьем между владеньями духа воды и духа воздуха. Куда ни кинь, ничейная территория…

Пограничье. Вот как раз любое пограничье и было специализацией Толстяка.

По правде говоря, Толстяк не был военным, и уж тем более диверсантом. Нордический тип, датский акцент, широкая эрудиция и весьма удовлетворительная физическая форма. Конечно, с точки зрения диверсантской спецподготовки. Третий диверсант, Боец, нес на себе тридцать килограмм груза. Толстяк же бежал налегке. Аристократ. Всю операцию подхода спланировал Толстяк. Единственный момент, который вызвал ожесточенный спор Толстяка и Бретера, это время начала операции. Бретер аргументировано доказывал, что начинать нужно как минимум на час раньше. Но Толстяк был неумолим. Ноль часов и 22 минуты. И ни секундой раньше. Не приводя никаких аргументов. Все время повторяя, что он всё уладит. Бретер уже поработал в паре с Толстяком. Три года назад в Вене. После чего очень сильно его зауважал, хотя легкое презрение военного к «штафирке» осталось.

Вот теперь им предстояло скрытно преодолеть двадцать километров до ближайшего села за один час и пятьдесят минут. В условиях густого тумана и пересеченной местности. При отсутствии точной карты и элементарной рекогносцировки. Теоретически возможно. У диверсантов есть норматив по марш-броску, пятнадцать километров за полтора часа. Так это ещё и с пятнадцатью килограммами за плечами. Плюс обязательная водная преграда. Так что, двадцать километров за два часа - вполне реально. Теоретически. Но на практике, как нельзя более кстати, подходила русская пословица «гладко было на бумаге, но забыли про овраги». И Боец и Бретер диверсантским нюхом чуяли – не реально.

Да, много у тебя врагов, брат-диверсант. Всё против тебя. Знают это пограничники. Знают и неудомевают, как же ты собрался уйти от них по бессарабской степи. От лютых пограничных овчарок, способных бежать по следу в условиях нулевой видимости. От опытных пограничников, которые и местность знают, и налегке бегут, и скрытностью не озабочены. Это тебе не румынские пограничники, которые контрабандистов ловят. Те даже подчиняются (смешно сказать!) министерству финансов. На хвосте у тебя, диверсант, советские пограничники. А подчиняются они, знаешь кому? Не к ночи будет помянуто…

А ночь и без того стояла жуткая. Душная, безветренная, сырая, туманная июньская ночь. С мелкими вкраплениями моросящего дождя. Но именно такая ночь устраивала Толстяка больше всего. Он приказал переобуться в десантные ботинки, но постолы не выбрасывать. Бойцу перед этим еще на румынском берегу была прочитана лекция на тему «ничему не удивляться». Бретер был и без того в курсе дела. Плавали, знаем. Была еще одна вводная: по сторонам не зыркать, смотреть только на спину впереди идущего. Толстяк выстроил всех троих цепочкой на расстоянии четырех шагов один за другим. Первым шел Толстяк, вторым Боец, замыкал Бретер. Всех их, как альпинистов, страховал тонкий стальной трос. Каждому на спину прицепил за специальную петельку белый флюоресцирующий шарик. Где-то сзади жахнул глухой выстрел. Весь туман подсветился красным светом. Красная ракета. Пограничники просят подмогу. Если не удастся их обманный маневр, погоня здесь будет через пятнадцать минут. Час ночи ровно.

«Оперативному дежурному погранотряда Герца. Преследование нарушителей вплоть до встречи с охраной аэродрома не принесло никаких результатов. Повторное обследование места перехода государственной границы показало, что нарушители, пройдя 50 метров на юг вглубь территории по направлению к аэродрому, вышли на каменистый грунт и переобулись в румынскую национальную обувь. Следы трёх человек обнаружились на западной части каменистой гряды, что дает возможность предположить, что нарушители движутся в западном направлении на села Горбова, Острица и Гореча. Продолжает преследование в западном направлении силами отдельной мангруппы сержанта Ивлева. Начальник пограничной заставы «Куликовка» капитан Новиков. 1час 35 минут»

…Михась ничего не знал и ничего не понимал. Он только знал одно правило: если в определенный день и определенный час встать на Точку, то можно излагать ангелу просьбы. Дни и часы были помечены в календаре у Эрнста. Взамен от него требовалось содержать точку в чистоте. Точка находилась в конце парка Резиденции, ничего особенного собой не представляла, и находилась в ведении Михася. Наравне с оранжереей, прудом, садом и цветником. Содержать в чистоте вовсе не означало тщательно подметать и убирать мусор. Мусора в парке не было вовсе. После перехода Резиденции в ведение НКВД народ обходил и парк, и саму резиденцию десятой дорогой. Имелась в виду другая чистота. Михась до конца не понимал, что именно от него требовалось. Эрнст объяснял, что имеется в виду недопущение всякого рода ритуальных обрядов. Подобен ли расстрел магическому ритуалу, Михась не понимал. Интеллект не был его сильной чертой.

Его сильной стороной была природная смекалка и хитрость, если не сказать грубее. Он быстро смекал, с какой стороны намазан хлеб на масло. При румынах он был Михай Стояческу, говорил по-румынски чисто с местным акцентом, ходил в православную церковь. При советах он вдруг стал Михасем Стояченко, вспомнил свой родной язык, в церковь ходить перестал, везде подчеркивал своё крестьянское происхождение. С мелкого ремонта церковной утвари он переключился на ремонт и украшение конской сбруи. Как ни крути, а пролетарий. Идеальный образец советского человека. Сам рабочий и дух крестьян. Или как говорили остряки: сын рабочего и ДВУХ крестьян. Как народ прознал о его должности, Михась не понимал. Возможно, по тому, что он теперь жил в доме Эрнста. К нему приходили какие-то странные люди со странными просьбами. Никто ни о чем конкретно не просил. Просто велись разговоры о том, что «не плохо бы». Эти просьбы он неукоснительно излагал ангелу. Люди расплачивались золотыми монетами австрийской и российской чеканки. Люди были самые разные: от высокогорных гуцулов до еврейских раввинов. Вели себя до высочайшей степени смиренно, не требовали, не торговались. Раввин - и не торгуется, очень странно.

Михась и сам не знал расценок. Но хватало ума не наглеть. Эрнст что-то пытался ему объяснить связь между какой-то вероятностью события и ценой за увеличение этой вероятности. Но Михась ничего не понял, хотя Эрнст пытался объяснить на русском языке. Украинский язык Эрнст презирал, но к русскому языку (и русскому народу) питал огромное уважение. Может быть, та же лекция на украинском языке и прояснила бы что-то. Но это вряд ли. Учитывая тупизну Михася и отсутствие некоторых терминов в украинском языке. Так что в вопросах ценообразования Михась ориентировался по наитию. Без всякой науки. Академиев не кончали. И ничего. Справлялся. До последнего времени.

Так бесконечно продолжаться не могло. Не в украинской это натуре. Это евреи -сторонники пословицы «курочка клюёт по зернышку, а всякий раз сыта бывает». В конце концов, Михась хапнул.

С самого начала все пошло наперекосяк. Не по правилам. В средине июня появились у него румынские гуцулы. Одетые по городской моде, что являлось у них высшим шиком. Рассказали о своем житье-бытье. Из чего Михась понял, что у них много пиленого леса высоко в горах. Его нужно сплавить вниз по реке к городу. К Петровскому ярмарку, который приходится на 6 июля. Лес уже сбит в плоты и находится на берегу. Поэтому дожди до Петровского ярмарка им нежелательны, иначе вода плоты унесет. Вот такой простой запрос.

Горяне переговаривались между собой по-румынски, не подозревая, что Михась сам румын на четверть. Из обрывков фраз и специфического жаргона он их раскусил. Это были плотогоны. То есть отчаянный народ, который сплавлял лес вниз по течению быстрой горной реки. Очень опасное, но прибыльное занятие. Они обычно брали с лесорубов до четверти стоимости леса и потом пьянствовали целый год. В прошлом году сплав не удался – пришли русские. Хозяева леса либо в Румынии, либо в Сибири. Лес ничейный. Плотогоны хотят его сплавить и продать на Петровской ярмарке, пока не объявился новый хозяин в лице тех же коммунистов.

Формально с таким запросом имел право обратиться представитель нескольких гуцульских сел, занимающихся выращиванием и продажей леса. Или же представитель городского деревообрабатывающего комбината. В любом случае представитель любой большой группы людей, но не шайка жуликов. В былые времена эти вопросы решала православная епархия. Ибо сказано «Если вы будете поступать по уставам Моим и заповеди Мои будете хранить и исполнять их, то Я дам вам дожди в свое время, и земля даст произрастания свои ..» (Лев. 26, 3-6). Но все православное духовенство было разделено на два потока. Румыноязычные были отправлены в Румынию, русскоязычные в Сибирь. Опять же, как было сказано: «Поражу я пастыря, и рассеются овцы».

Овцы рассеялись, и некоторых из них хапнули. И вот тут Михась решил хапнуть сам. Четверть стоимости и ни копейки меньше. Плотогоны люто торговались, несмотря на неписаный кодекс. Уходили и опять возвращались. Плюнули и ударили по рукам. Михась получил хороший задаток и взялся за дело. И дело пошло. Но в душе что-то отчаянно скребло. Где-то он просчитался, неужели надо было брать половину… Тяжелые черные тучи пришли с юго-запада, остановились перед Карпатами, но в горы не прошли. Дождь с туманом уже пятый день тяготел над Северной Буковиной. Вся вода изливалась в предгорьях, но далее в горы ничего кроме легкого тумана не шло.

«Начальнику заставы Тарасаукцы. Сегодня в 0.15-0.30 группа нарушителей пересекла государственную границу на участке Герца-Тарасауцы. Ведется преследование вдоль реки Прут по правому берегу в западном направлении. Приказываю обеспечить блокирование реки Прут по левому берегу на участке Новосульца-Припрутье. Группа хорошо вооружена и может оказать огневое сопротивление. Оперативный дежурный погранотряда Герца старший лейтенант Голиков 1 час 45 минут »

Пограничная собака уверенно взяла след на западной оконечности каменной гряды. Грунт западнее был глинистый, поэтому без труда удалось его идентифицировать даже под моросящим дождем: трое в постолах, шаг осторожный, мелкий, след свежий, минут сорок-пятьдесят. Настроение боевое и бодрое. Полчаса назад удалось прижать двух нарушителей к реке, и они ушли на румынский берег вброд. Разъезд теснил их с юга, а подоспевшая мангруппа с собакой - с севера. Сигнальная ракета осветила двух нарушителей в полный рост. В это время нарушители открыли плотный огонь из шмайссеров и стали отходить к реке. Малая дальнобойность шмайссера с лихвой компенсировалась высокой плотностью огня. Расстреляв весь боезапас и расставив мины, враг ушел назад в Румынию. Совершенно запоздало через некоторое время с того берега прозвучала длиннющая пулеметная очередь, потом одна совсем короткая. Кому надо, тот понял: час ночи с одной четвертью, то есть 01.15.

И вот теперь разгоряченная боем пятерка пограничников уверенно летела по следу второй группы нарушителей государственной границы. Она немного задержалась возле места, где нарушители переобулись в десантные ботинки. Как и положено, собака на этом месте остановилась и ждала сигнала. Могли быть любые неожиданности: от мины до кайенского перца. Ничего неожиданного не обнаружилось, переобулись и всё. Теперь стал четче виден протектор на мокрой глинистой земле. Судя по свежести следа, прошли они здесь минут тридцать назад. Запах был немного другой, но узнаваемый. Верный был очень хорошей пограничной собакой, пусть не самой злостной (есть такая графа в собачьем аттестате), но зато по графе «Следологогия» стояла жирная пятерка. Пес брал след поверху и обходил кайенский перец по дуге. Не сбивался со следа ни в дождь, ни в сильный мороз: он его не чуял, а просто видел.

На месте остановки сменили тактику преследования. До нарушителей километра два-три. При хорошем марш-броске это минут пятнадцать-двадцать. В любую минуту можно нарваться на выстрел. Поэтому выстроились «елочкой». Сержант по центру, от него впереди на всю длину поводка Верный, и по два бойца справа и слева. В таком порядке можно открыть огонь из пяти стволов одновременно, не мешая друг другу. Верный натаскан и на нож, и на пистолет, и на ружье. Кидается без рыка прямо на горло. В темноте от него не увернуться. У нарушителей нет никаких шансов.

Верный рванул нетерпеливо с места и исчез в тумане. Поводок натянулся и потащил сержанта. Вся группа ринулась за ним в темноту, как в омут с головою Неожиданно поводок ослаб, Верный более не тянул его. Отвязался, что ли? Пробежав десять метров, сержант чуть не споткнулся о лежащую собаку. «Неужели убит?» - мелькнула мысль. Оружие к бою. Выстрел из ракетницы в сторону преследования и группа, ощетинившись карабинами, уже готова открыть огонь по любому подозрительному кусту. Ничего подозрительного. Никакого куста, голая бессарабская степь на двадцать метров вперед. Не переставая вглядываться в угрожающую тьму сержант ощупал Верного. Крови нет, кости целы нос холодный. Он осветил собаку фонариком, и ему стало не по себе.

Гордость заставы. Вышколенный трехлетний кобель. Задержавший семерых нарушителей. Сорок килограмм мышц и костей. Настоящая боевая торпеда, не знающая ни страха, ни боли, ни жалости. Один из немногих псов способных противостоять цыганским штучкам. Натасканный и на нож, и на пулю. Пограничный пес Верный лежал на животе, передними лапами закрывал глаза и нос и мелко дрожал. Сержант присел на корточки и погладил его по голове. Пес жалобно заскулил и прижался к его ногам. Верный смотрел куда-то в сторону, и выражение ужаса застыло у него в глазах. Сержант направил туда фонарик, и весь окрестный туман подсветился белесым светом. Туман стоял плотной стеною. Ни слоев, ни течений, ни клоков. Монолит. В этом монолите был вырублен тоннель шириной метр и высотой два метра. Прямо пещера Аладдина в скале. Не пускаясь на неоправданный риск, сержант выстрелил в тоннель из ракетницы и ринулся за ракетой вслед. Вся группа ринулась за ним.

Ворвавшись в тоннель, сержант как будто наткнулся на невидимую стену. Нет, он не ударился и не застрял. Но то, что он увидел, заставило его отпрянуть назад и сбить с ног остальных четырех бойцов. Он пятился назад не в силах оторвать взгляда от тоннеля. Так и продолжал двигаться, пока не споткнулся о собаку. Это его привело в себя.

Сержант Ивлев, Николай Иванович, 1922 года рождения, русский, кандидат в члены ВКП(б), отличник боевой и политической подготовки, в присутствии секретаря комсомольской ячейки стал на колени и трижды размашисто перекрестился. Потом уткнулся лицом в землю и закрыл голову руками. Как и пес Верный.

. «Оперативному дежурному погранотряда Герца.. Служебная собака во время преследования диверсантов след потеряла. Никаких следов противособачьего порошка обнаружить не удалось. Направление движения нарушителей село Острица. Прошу срочного содействия трех мангрупп в блокировании нарушителей со стороны сел Банчены, Горбова и Острицы. Начальник пограничной заставы «Куликовка» капитан Новиков. 1 часа 55 минут».

Толстяк усадил всех на землю по-турецки. В руке у него был какой-то щелкунчик. Скомандовал: «дышать по сигналу». Задавая щелкунчиком ритм дыхания, довел частоту до 120 вдохов-выдохов в минуту. Началась гипервентиляция легких. Всё в глазах начало плыть. Тут он скомандовал: «Пошли! По сторонам не зыркать, смотреть только на белый флюоресцирующий шарик впереди идущего». Группа плавно двинулась в туман. Толстяк стал повышать частоту щелканья. Но дышать становилось все легче и легче, несмотря на то, что ритм был уже примерно 160 в минуту. Туман редел и вскоре весь рассеялся. Щелчки прекратились, но восстановить дыхание не удалось. Воздуха не хватало. Как при таком сбитом дыхании и речи не могло быть о марш-броске.

Они шли спокойным шагом, но сердце рвалось из груди. Боец, самый молодой из них, первым пришел в себя и стал по сторонам поглядывать в пределах допустимого сектора обзора. Первое, что он отметил, так это не по-летнему холодно. Градуса три – четыре. Второе, это видимость вплоть до горизонта. Третье, не день и не ночь, а так, пасмурный день, но ни туч, ни солнца, ни звезд, просто серое небо. Четвертое, отсутствие листьев на ивняке. Пятое, кое-где в низинах виднелся пожухлый снег. Шестое, отсутствие каких-либо звуков. Такое впечатление, что они из цветущей благоухающей июньской ночи попали в холодный мартовский пасмурный закат. Он зыркнул вправо, и тут же Бретер дернул страховку: «смотреть прямо». Этого беглого взгляда хватило, чтобы увидеть ещё кое-что. Река не плыла. В основном русле она застыла , как стекло, а в местах разливов она туманилась. Все это плохо укладывалось в голове у Бойца, и он решил об этом не думать. Мыслительная работа отнимает много энергии. Пусть Толстяк думает, если идет налегке. Умник.

А Толстяка открывшаяся картина вполне устроила. Он мгновенно сориентировался на местности. Вон гряда, вон оттуда они пришли, там виднеется село. Группа не сильно сбилась с курса и достаточно много прошагала. До села примерно сорок тысяч шагов. Погони не было, и быть не могло в принципе. Прямо загородная прогулка на пикник. Внезапно Толстяк остановился. Жестом приказал замереть на месте. Развернулся и подошел сначала к Бойцу, а потом к Бретеру. Жестами и мимикой показал: закрыть ладонями боковой обзор и смотреть только под ноги. Ни вперед, ни вбок не смотреть, ни в коем случае. Идти и просто считать шаги. Сам смотрел в сторону реки безо всякого страха, но с какой-то нервозностью.

Боец был из тех, кого страх мобилизует, а не парализует. Он ускорил шаг и перешел почти на легкий бег. Толстяк обернулся и увидел, что боец бежит прямо у него за спиной. Отступил в сторону и дал ему дорогу. Боец пер вперед, волоком таща за собой на веревке Толстяка и Бретера. Направление он знал: вдоль реки к вон тому селу. Бежалось с трудом, но Боец заметил, что, несмотря на тяжеленный рюкзак диверсанта, несмотря на то, что на буксире ещё два человека, бежал он очень быстро. Примерно с такой скоростью, как при сдаче норматива по бегу. Три километра за двенадцать минут. Даже быстрее. Какая-то сила прямо несла его. Он перестал ладонями закрывать себе ладонями боковой обзор и подключил руки для восстановления дыхания. Ритмичная работа руками, и он попер вперед как курьерский поезд.

Метров триста до входа в село. Толстяк натянул страховку и остановил Бойца. Жестом приказал восстановить дыхание. Они пошли медленным шагом и через несколько минут услышали треск щелкунчика. Толстяк требовал неимоверного: уменьшить частоту дыхания сначала до шестидесяти вдохов в минуту, а потом плавно довел до десяти. Нехватка воздуха отозвалась белым туманом в глазах. Потом опять шестьдесят вдохов в минуту. Когда они отдышались, туман в глазах не растаял. Это был настоящий туман с вкраплениями моросящего дождя. Толстяк подсветил компас и по памяти выставил азимут. Двинулись. В это время с востока послышалась длинная пулеметная очередь. Бретер узнал звук немецкого «Эрлиха». Еще одна очередь длиной в полцинка. Затем две короткие очереди. Только Толстяк понял этот сигнал. Один час и две четверти ночи. Тайком, так чтобы никто не видел, он перевел свои часы на один час и 47 минут назад. Двадцатикилометровый рывок у них занял двадцать одну минуту.

До города оставалось не менее четырех километров, а до Объекта еще не менее восьми. Итого не менее двух часов до выхода на Объект. В принципе, успеваем, если ничего не задержит.

Толстяк пер на село не останавливаясь, как кабан на камыши. Они ворвались в село по хорошей разъезженной дороге. Особой ориентировке здесь было не надо. Смотри под ноги и следи за главной дорогой.

Из под забора забрехала собака, её подхватила соседская, и вскоре все село залилось собачьим хором. Толстяк сел на землю, уставился в черное небо и замер. Все остальные почтительно расступились и спрятались во мраке заборов. Привал. На полной скорости на улицу из за поворота выбежала собака и замерла, увидев группу. Толстяк посмотрел прямо на неё и протянул руку вперед. Собака послушно подошла к нему. Он растопырил пальцы и открытой ладонью закрыл ей глаза. Стал её гладить и что-то шептать. Внезапно весь собачий хор умолк, как будто выключили звук. Толстяк резко встал и скомандовал «Сюда!». Вся группа ринулась за ним в темный переулок. Добежав до неприметной хаты, он кивнул на забор бойцам. Те мгновенно выбили доску в заборе... Из дыры выбежала неприметная собачонка. Она добежала до места, где группа оставила первую собаку и расположилась под забором. Течная сука. Вскоре на это место стали подходить окрестные кобели. Началась шумная собачья свадьба. Противособачий маневр удался. Толстяк опять обессилено привалился к дощатому забору. Он пролежал минут десять, потом бодро вскочил, и уверенно побежал по лабиринту сельских улиц, как будто в этом селе прошла вся его сознательная жизнь. Ни разу не задержавшись ни на одном повороте.

. «Оперативному дежурному городского управления НКВД. Сегодня в 0.30 ночи группа нарушителей из пяти человек перешла границу в районе секрета № 17 погранзаставы Куликовка. Отвлекающие маневры и рисунок протектора обуви указывают на то, что мы имеем дело не с обычными румынскими контрабандистами, а с высокопрофессиональными диверсантами. Группу с востока преследует мангруппа сержанта Ивлева. Прошу обеспечить блокировку группы с запада.. Силами одного взвода блокировать западные рубежи города, силами одного взвода провести вместе с пограничниками прочесывание сел Острица и Гореча . Усилить ночные патрули за счет дежурной смены. Задерживать всех мужчин до окончания комендантского часа. При оказании сопротивления в виду особой опасности применять оружие на поражение. 2 часа 45 минут».

Пригородные села Западной Украины обладают удивительной особенностью. Одно село плавно переходит в другое. А другое село плавно переходит в городские окраины. На самом деле это разные села. В одном селе Рождество может отличаться от соседнего на две недели, хотя оба православные. Каждое село со своими обычаями и правилами. Посторонний обычный человек никак не заметит того факта, что он уже в другом селе. Да еще в тумане под моросящим дождем в два часа ночи. Толстяк не был обычным посторонним. После часа марш-броска по запутанным сельским улицам он внезапно и неуклюже на спину завалился на какой-то куст. «Неужели сердце!» - подумал Бретер. Но Толстяк жестом его успокоил: все в порядке.

Группа по отработанной схеме расположилась так, что случайный прохожий увидел бы только загулявшую пьяную компанию. Но какой может быть случайный прохожий в два часа ночи в селе во время петровского поста.

Сельские жители встают рано, в полчетвертого. Поэтому сон в два часа ночи для них самый сладкий. Остальные двое восприняли финт Толстяка как сигнал к отдыху. Оба присели на корточки и привалились спиной к забору. С насквозь промокших рубах валил пар. Триста секунд на сон. А если очень повезет, то и все пятьсот.

Толстяку спать не полагалось. Надо договориться с ангелом села Гореча. Через десять минут напряженных переговоров Толстяк снова уверено вломился в сельский лабиринт. В отличие от бойцов, он совсем не отдохнул, а наоборот, шаг стал более грузным. Ни одна собака в селе не тявкнула. Ангел держал слово. В его интересах было быстро и незаметно провести группу через село. 2 часа ночи. Все по плану. Успеваем. Через сорок минут Толстяк внезапно остановился. Идти вперед категорически не хотелось. В ближайшем дворе забрехала собака, её подхватила вторая, третья. Толстяк развернулся назад. Группа побежала в обратном направлении метров пятьдесят, свернула налево вниз по улочке и через десть минут оказалась на тропинке, ведущей вдоль берега реки.

Всё, лафе конец. Закончилась территория , контролируемая ангелом села Гореча. Со следующим ангелом договариваться нельзя. Категорически. Толстяк понял свою ошибку. По карте эта территория относилась к селу Гореча. Но сами жители села считали себя городскими. Хоть и окраиной, но все-таки города. Простые крестьяне жили в сельских хатах, но работали в городе. Это территория подчинялась ангелу города. Толстяк посмотрел на часы. 2 часа 40 минут. Время еще есть, но оно неумолимо тает. Нужно принимать решение...

«Начальнику особого отдела 300 танкового полка. Срочно. Со стороны села Острица в город пробивается диверсионная группа в составе пяти человек. Блокировать вход в город силами не менее взвода на протяжении всей улицы Магалянской от территории воинской части до моста через реку Прут. Оперативный дежурный городского управления НКВД лейтенант госбезопасности Кочетков. 2 часа 50 минут»

Пути было два. Пробиваться на предельной скорости сквозь визжащую и лающую окраину к тихому Русскому кладбищу, либо пройти через северную промышленную часть города вдоль берега реки. Лай собак в комендантский час, несомненно, привлечет внимание патрулей. Но вдоль реки не пройти мимо охраны моста. Минуты текли неумолимо, как песок сквозь пальцы. Толстяк сидел, неподвижно запрокинув голову. Со стороны Острицы донесся рев двигателей, лай собак и крики команд. Если собаки возьмут их след, погоня здесь будет через 40 минут.

Толстяк очнулся и уставился на тропинку, по которой они сюда пришли. По тропинке бежала большая черная собака. Она подбежала к Толстяку и покорно остановилась у его ног. Крестьянские постолы Толстяк привязал к шее собаки, что то прошептал ей на ухо, и она быстро побежала в восточном направлении. По команде Толстяка все опустились в воду и побрели вброд вверх по течению. Через пятьдесят метров они вышли на твердый берег и побежали по направлению к мосту, огни которого пробивались сквозь туман. Метров за сто до моста Толстяк приказал всем лечь на воду, погрузить голову в глубину и не дышать минуту. Потом вдохнуть и опять голову воду. И ещё раз, и ещё. По какому-то неуловимому признаку, понятному только ему, Толстяк понял: Речной Дух принял жертву.

Тотчас же на реке стал образовываться огромный водоворот. Так часто бывает, когда река быстра, широка и мелководна. Какое-нибудь бревно застрянет на мелководье поперек течения, и тотчас же вода, обтекающая его справа, закрутит длиннющий водоворот метров на сто - двести. Правый край этого водоворота пойдет вдоль левого крутого и глубоководного берега. Течение под берегом будет по направлению противоположно основному, срединному течению. Иногда виной тому бревно, иногда намытая мель, но чаще всего природа этих водоворотов не поддается никакому объяснению. С точки зрения нормального человека.

Толстяк был нормальным человеком. Природы этой тоже не понимал. И не желал. Он этот водоворот просто выменял или купил. Это уж как кому нравиться. И заплатил за него человеческим теплом и дыханием. Очень повезло, что цена на такую услугу в этом месте была невелика. Вот тут уж действительно повезло. Прибрежное течение подхватило группу и понесло прямо под мост, как бревна. Часовой с прожектором отвечал за примыкающий к мосту берег и подступы. То, что несет по реке, не волновало его ни в какой мере. Да и густой белый туман не способствовал пристальному и вдумчивому обозрению Хуже всего пришлось Бойцу. Его рюкзак весил почти двадцать пять килограмм. Десять килограмм взял на себя Бретер, а Толстяк плыл налегке. Интеллигент! Но Боец, тем не менее, справился, и весьма неплохо. Вырос он на реке и отлично ориентировался в этой среде. Глубина была небольшая, около метра, поэтому Боец просто отталкивался от дна руками, если глубоко погружался. И в этом не было ничего сложного. Вот когда водная преграда глубиной метра три-четыре, а на тебе пулемет, вот тогда действительно тяжело.

Четыре минуты, и их вынесло на отмель в ста метрах выше моста. Очень вовремя. Вся восточная окраина надрывалась от собачьего лая. Вдоль всей дороги выстраивалось оцепление. Прожекторы охраны моста шарили по берегу и подступам. Через полчаса марш-броска, ориентируясь строго по карте, группа вышла к Русскому кладбищу. Здесь патрулям делать было нечего. Это радовало. Не радовало то, что все толстяковские финты закончились. До цели оставалось два с половиной километра. Двадцать минут марш-броска. И целый час в запасе. Последний рывок. В бой теперь пойдут торпеды. Привал. Сняли мокрую одежду и бельё. Из рюкзака достали форму патруля. Гимнастерки, пилотки, плащ-накидки, галифе. Короткие карабины и штыки. Толстяк оделся в одежду простого рабочего паровозного депо. Обычно патруль ходил в составе трех человек. Начальник патруля и двое патрульных. Сегодня патруль был сдвоенный: добавлялось ещё двое патрульных из дежурной смены. Поэтому легенда была такая: двое патрульных ведут задержанного в комендатуру. Вряд ли кто обратит внимание на тот факт, что у патрульных далеко не рязанские ряхи. Толстяк тут же раздал документы и теперь обращался к ним согласно русских фамилий. Десять минут отдыха. Боец и Бретер мгновенно уснули.

А вот толстяк остался на своей загадочной волне. Он выбрал толстое дерево с большим дуплом. Положил туда фонарик и часовой механизм. Завел его на 4.45. Раньше не успеть, а позже уже рассвет. Батареи в фонарике хватит минут на тридцать. Тщательно замаскировал и стал рассматривать надписи на могилах. Все складывается нормально, по плану. Все могилы в этом направлении не младше 1914 года. Синий свет фонаря видно в таком тумане с двадцати метров. Очень хорошо всё складывается…

Последний рывок. Двое патрульных ведут в комендатуру нарушителя комендантского часа. Так оно выглядело со стороны. И вот здесь-то сразу обнаружились затруднения из-за отсутствие магии. В густом тумане они подолгу рассматривали карту и повороты улиц. Толстяк иногда лежал на мостовой, прижавшись ухом к брусчатке – слушал шаги. Бретер бывал в этом городе и кое-что помнил. Боец никогда не бывал, но знал по-русски. Он постоянно толкал Толстяка в спину и рычал «Пошел!». Явно переигрывал. Вместо положенных двадцати минут шли целых сорок. Патрули счастливым образом не встречались. Или Бретер их вел закоулками, или Толстяк их чуял издалека.

Они вышли к Дому и поняли, что не ошиблись: только в этом доме где-то в глубине горела керосинка… 4 часа ровно. Михась собирался на Точку. В это время кончался Час Воды, и начинался Час Воздуха. Для удержания погоды необходимо поддержать Воду и условиться с Воздухом. Идти в рассвет очень не хотелось, и Михась долго копался, оттягивая этот момент. Все его домочадцы никогда не спрашивали его ни о чем таком. Все и так прекрасно всё понимали. Все они были хранители Тайны. Все прямо или косвенно принимали участие в обрядах, даже малый племянник. Все они прекрасно всё знали, видели и чувствовали. Но больше всех знала тетка Ульяна. Какая-то дальняя родственница со стороны отца. Её изгнали из села за колдовство, и она прижилась у Михася. Очень много знала, но ничего не чувствовала Лучше всех чувствовал Михась. И вот сейчас его чувство говорило ему о какой-то ошибке… .

До начала операции оставалось двадцать две минуты. Оружие к бою. Отбросив русские карабины, Бретер и Боец вынули из рюкзака остальную амуницию. Шмайссеры, тесаки, патроны, гранаты на длинных деревянных ручках, пояса, ремни. Все оружие навешали на себя. Только Толстяк остался безоружным. Чистоплюй!

Входная дверь была открыта с мастерством взломщика. В дверь ввалились две серые фигуры в длинных плащ-палатках. Третья тень схватила с вешалки тулуп и выскользнула назад. Всех обитальцев втолкнули в центральную комнату, «залу», и зажгли еще одну керосинку. «Мастер, мастер» шипел Толстяк. Здесь он ошибся. По-немецки «мастер» это хозяин, а по-украински это специалист, умелец. Поэтому людское месиво выдавило из себя деда Никифора. Который был действительно умелец по части лошадиной сбруи. "Wenn der Stab" – прошипел Толстяк, «Где жезл?» - перевел Боец. Дед непонимающе заморгал. Толстяк видел искренне недоумение старика. Он стал перечислять всевозможные синонимы, но дед Никифор всё так же непонимающе таращился на него. Где может храниться самая ценная вещь в доме? В самом красивом шкафу. Внезапно с улицы донесся свист. Толстяк мгновенно прикрутил керосинки. Все замерли. С улицы доносились ленивые шаги патруля. Видимо у офицера каблуки сапог были подбиты железными подковками. Они весело чиркали о брусчатку, и этот звук слышно было очень далеко даже в тумане.

В комнате воцарилась глухая непроглядная темнота. Боец железной рукой ухватил деда за плечо и неслышно отправил его в общую кучу. «Кто пикнет - зарежу» - тихо сказал он по-русски, и тяжелый десантный тесак вонзился в дубовую столешницу. Несмотря на кромешную темноту, зеркальная сталь сверкнула в каком-то свете. Тишина и темнота обострили все чувства Бойца. Толстяк ничего не чувствовал, мысли о Жезле Силы отвлекли его. Но Бойца провести не удалось. Он, как и всякий солдат, в основном полагался на инстинкт выживания. И вот этот инстинкт тренькнул ему тревожным колокольчиком. Боец максимально прислушался к своим чувствам, прямо растворился в них. Какой-то зимний холод уколол его спину сотнями иголочек. Не оборачиваясь, держа шмайссер в направлении угла, в котором сбились в кучу все домочадцы, Боец прокачал обстановку. Правой ногой он лягнул по сторонам и назад. Сзади стоял платяной шкаф, он отозвался глухим звуком. Что-то все равно не так. Он еще раз сильно лягнул ногой назад. Все чувства его были обострены до предела, и он заметил, что тесак опять отразил какой-то свет. Он рывком повернулся назад и чиркнул зажигалкой. На полсекунды огонек высветил старенький платяной шкаф с большим зеркалом. Показалось.

Комната опять погрузилась во мрак. Вспышка за жигалки ослепила Бойца, и зрение выключилось из системы оповещения. Зато сигнал общей тревоги ревел во всю мощь. Стоя на месте Боец начал совершать некие обманные раскачивающие движения, похожие на движение боксера перед ударом. Это упражнение входило в курс «бой в условиях ограниченной видимости». Именно эти движения позволили ему понять нестыковку. Глаза привыкли к темноте, и он ясно увидел, что в каком-то положении тесак, торчавший в столешнице, отражает слабый красноватый свет. Свет исходил откуда-то сзади. А сзади глухая стена без окна. Боец рывком обернулся и уставился назад. Прямо перед его лицом оказалось зеркало платяного шкафа.

Боец не был робкого десятка. Донской казак в парашютных частях рейха. Участвовал и уцелел во время высадки на Крит. Видел смерть во всем её разнообразии, и такая карусель выработала в нем привычку, доведенную до автоматизма. Во время опасности отключай голову – инстинкт тебя вынесет. То, что он увидел в зеркале, отключило ему голову. Это уже был не человек, а боевая торпеда.
Он еще не успел обернуться, а шмайссер уже выплюнул пол-обоймы в сторону домочадцев. Выпустив обойму до конца, он бросился в бой. Времени на перезарядку не было. В руке оказался тот самый тесак, что отсвечивал свет из зеркала. В своем рывке он успел обернуться и еще раз посмотреть в зеркало. Это помогло ему точнее направить острие атаки.

Михась не понял происходящего. Все застыли в темноте, прислушиваясь к шагам ночного патруля. И вдруг этот кацап начинает палить из шмайсера и со страшным рыком бросается с ножом на тетку Ульяну. Прорубая себе дорогу сквозь толпу, опрокидывая стулья и стол. Стол опрокинулся на бок и заслонил его от Толстяка. Михась ухватился за этот единственный шанс.

Он переправил опрокидывающийся стол на Толстяка и рванулся к окну. Окно как раз выходило на улицу. Но было заперто на оконные крючки. Не тратя драгоценные мгновения на открывание, Михась колуном пошел сквозь двойную раму. Пробивая себе шанс на жизнь, сокрушая стекло плечом, лицом, руками, локтями. Он вывалился на мостовую с двухметровой высоты, выдохнул стеклянное крошево из окровавленной носоглотки, но крика не получилось. Вдоху мешал десантный тесак под левой лопаткой. Бретер все понял и тремя выстрелами из парабеллума нейтрализовал патруль. Он стрелял из рукава тулупа, подобранного в доме. Звуки выстрелов были совсем глухие. Поможет это или нет, но он сделал всё, что мог. Быстро и тихо убрал патруль. Из дома выскользнули две тени. Толстяк держал в руках какую-то железяку. Как будто отломал пику с вычурной ажурной кованой ограды. Тот самый Жезл.

Боец выглядел, как мясник на бойне. Весь в крови, с ног до головы. Он попытался вынуть свой тесак из-под лопатки Михася, но руки, скользкие от крови, не слушались его.

Бретер не стал помогать и брезгливо поморщился. Он любил чистую ювелирную работу. Толстяк схватил Бойца за плечо и махнул рукой: оставь, мол, опаздываем. До начала оставалось семнадцать минут и двести метров ходу.

«Начальнику особого отдела 300 танкового полка. Срочно. Весь личный состав, принимающий участие в облаве, прошу снять с оцепления городской окраины по улицы Магалянской. Быстрым марш-броском перекинуть на нижнюю объездную дорогу Резиденции. Выставить оцепление вдоль улиц улицы Нахимова, Маковея, Черепковская . Диверсанты могут быть одеты в форму патрулей. При появлении подозрительных людей сверху со стороны Резиденции открывать огонь на поражение без предупреждения. Оперативный дежурный городского управления НКВД лейтенант госбезопасности Кочетков. 4 часа 30 минут»

Активная Точка, или «Место силы», располагалась в глубине парка за строением Резиденции Буковинских митрополитов. За четыре метра да входа в грот. Неизвестно кем и зачем построенный. Толстяк расположил свечи по сторонам света так, чтобы они образовали квадрат примерно четыре на четыре метра. Пересечение диагоналей этого квадрата приходилось на эту Точку. Толстяк зажег свечу синего пламени и долго не мог её установить. Он то ставил её, то переставлял на пару сантиметров правее, то левее. Видимо эти сантиметры ему были важны. Потом он коротко отдал приказ группе огневой поддержки. Суть сводилась к одному. В течение следующих пятнадцати-двадцати минут они должны обеспечить ему жизнь. Ценою своих. Займите оборону, минируйте подходы, делайте что хотите, но эти двадцать минут нужно продержаться. Если все пройдет хорошо, то за это и умереть не страшно. Если плохо, то грош нам цена. И не мельтешите у меня перед глазами!

Бретер и Боец заминировали подход и заняли оборону. Все было тихо и спокойно, не лаяли собаки, не ревели моторы, не слышно было солдатского топота и громких команд. Старый парк стоял в предрассветном тумане монументально и величественно. Так он стоял и при австрийцах, и при румынах, и при коммунистах. Казалось, что время застыло на этих столетних буках. Впечатление застывшего времени усиливалось безветренным застывшим туманом. Толстяк стоял метрах в пяти перед точкой с опущенной головой и каким-то виноватым видом. В руке он держал жезл Точки. Бойцы всматривались в туман в направлении ожидаемой атаки и вслушивались в тишину предрассветного парка. 4 часа 20 минут. Две минуты до начала.

Внезапно вязкую туманную тишину разорвал хриплый крик ворона. Какой-то неестественно громкий и пронзительный. Тотемное животное! Началось. Каждый почувствовал начало по-своему. У одного заложило уши, у другого перед глазами поплыло все как в карусели, третьему показалось, что туман стал собираться в какие-то клоки. Каждый передернул затвор своего шмайссера. Бретер жестами приказал бдить, а не глазеть на Толстяка. Боец все же не удержался от любопытства и посмотрел на Толстяка. Тот уже стоял прямо перед синей свечой, в протянутой руке он держал жезл. Боец опять отвернулся в сторону предполагаемой атаки, и тут заметил, что боковым зрением видно что-то странное. Он ещё раз прямо посмотрел на Толстяка, а потом боковым зрением. При боковом взгляде очень расплывчато, но без сомнений, визуализировался седой старик с белой бородой. В белой рубахе и черной жилетке. Бойцу было очень удобно делать вид, что он осматривает сектор обстрела, а на самом деле смотреть за Толстяком и Дедом. Толстяк лежал в секторе прямого зрения, и его лицо отражало эмоции какого-то безмолвного разговора.

Сначала Толстяк почтительно поклонился и виновато протянул жезл. Старик кивнул. Потом выражение лица Толстяка отразило какой-то оправдательный монолог. Старик не шевелился. Потом Толстяк изложил какую-то просьбу. Старик отрицательно покачал головой. Толстяк изложил просьбу более жестким тоном. Старик ответил так резко, что дрогнул туман и вспорхнули испуганные вороны. Толстяк опустил голову, постоял так секунд тридцать. Потом стал медленно её поднимать, не отводя взгляда от старика. Поднимал он её не плавно, а рывками, как будто чеканил каждое слово. В начале его монолога он смотрел на Старика исподлобья, со злостью, а в конце уже с откинутой назад головой с презрением. В воздухе что-то дрогнуло, и весь вороний концерт смолк, как будто выключили радио. Старик опустил голову и смотрел в сторону. Толстяк подхватил инициативу. Выражение его лица стало веселое и восторженное, как будто он чего-то обещал. Старик поднял голову и посмотрел на Толстяка. Тот живо закивал, как будто принял условия Старика. Потом, как будто что-то вспомнил, прижал левую руку к груди, а правой обвел вокруг себя, как бы указывая на бойцов. Старик исчез, превратившись в некий клубок тумана, который медленно поплыл в сторону беседки. Сеанс окончен.

Толстяк обессилено отошел в сторону и опустился на землю. Бретер бережно уложил его на плащ-палатку. Толстяк показал ему два растопыренных пальца. Но тот не воспринял это, как жест victory. Имелось в виду «два». Он вынул из рюкзака ракетницу. И выпустил в небо шесть красных ракет. Парами по две. Одна-вторая, пауза, третья-четвертая, пауза, пятая-шестая, пауза.

Дело сделано. Можно отходить. Вот только в разведывательно-диверсионном деле отход во сто крат тяжелей подхода. И кровавее. Толстяк не питал иллюзий. Сейчас на их поимку бросят весь личный состав НКВД, милиции и контрразведки. Десятки собак бросят по их следу, прочешут все подвалы и чердаки. Если будет надо, прикажут никому из жителей города не выходить из дому, чтобы собаки не потеряли след. По поводу стиля работы НКВД Толстяк не питал никаких иллюзий. С западной стороны Резиденции слышался топот солдатских сапог и крики команд. Кольцо замкнулось. Спасти их могло только чудо. Но это уже было по части Толстяка. С южной стороны парка донеслось нетерпеливое повизгивание. Сейчас спустят овчарок. Бретер показал Бойцу, чтобы следил за западной стороной, а сам взял парабеллум. Минут десять – пятнадцать они продержатся. Вставай, Толстяк! Не в филармонии … Пилот Мессершмитта, барражирующего вдоль советско-румынской границы над слоем облачности, в 4.30 минут заметил очередь красных сигнальных ракет. Трижды по две ракеты выныривали из полосы сплошной облачности и в предрассветных сумерках были видны за десятки километров. Их нельзя было с чем-то спутать или не заметить. Пилот их очень ждал. Это был сигнал к его возвращению. Он заложил левый крен и взял курс на запад.

Перед этим маневром он вышел в эфир и сообщил кодовую фразу: «Anenerbe sagt gut» - Аненербе дает добро.

Толстяк был абсолютно спокоен. Он ясно Деду дал понять, что их надо вывести. Иначе они устроят на Точке кровавую бойню. Насильственная смерть на Точке может вообще привести к смещению Деда, а то и саму Точку того …, ликвидируют. Будет самая обычная полянка в тихом парке. Так что выносите, друзья, выносите, враги … Эта Точка все равно, что канцелярия у генерал-губернатора. Сюда нужно приходить кротко и смиренно, подобострастно улыбаясь и семеня короткими шажочками. И прошеньице вручать кротко и трепетно. Авось дадут ход прошеньицу-то … Попадет оно на светлы очи самого генерал-губернатора, да подсунут прошеньице, когда губернатор будет в хорошем расположении духа. Поэтому и девчонке-секретарше КОНФЕКТУ, и начальнику канцелярии кой-чего сунуть. И уходить нужно также. Пятясь назад , не поворачиваясь задницей (ни-ни-ни, ни в коем случае!). Улыбаясь и кланяясь. Извиняясь и шаркая. Бормоча себе под нос «… хороший человек, взял не побрезговал …».

А если по вине начальника канцелярии в помещении возникнет скандал. С битьем казенного инвентаря и мебели. С кучей трупов (это Толстяк гарантирует). С разбитыми окнами и женским визгом, на который тут же сбежится любопытный народ. Уж это точно дойдет до самого генерал-губернатора. И затребует он полный отчет: почему на вверенном тебе месте беспорядки нарушают? Где был охранник? Почему допустил?

И уж объяснять, что охранника к тому времени уже в виде трупа нашли и опознали. Десантный тесак извлекли и идентифицировали. Кровавые следы десантных ботинок сопоставили с ночным нарушением границы. И самые высокие меры были приняты на самом высоком уровне. И самые матерые овчарки уже след взяли , и вышли прямо к парковой стене. Это все уже пойдет, как смягчающие обстоятельства.

Лучше тихонечко вывести буяна через заднюю калиточку, самолично провожая до самого выхода. Самолично открывая и закрывая дверку. А потом, облегченно вздохнув, всем подчиненным грозно рыкнуть: Чего уставились? Р-р-работайте!

Так вот, Дед самолично калиточку-то да и приоткрыл …

Толстяк поднялся рывком и медленно, очень медленно, стал оглядываться по сторонам. Остановился, замер, присмотрелся и четко понял направление дальнейших действий.

Он уверенно определил направление отхода – туда! Хотя в плотном тумане обычному человеку все пути казались бы одинаковые. И речи не могло быть о том, чтобы проскользнуть сквозь кольцо оцепления. Их блокировали войска НКВД, которые знали толк в облавах. И в ночных, и в дождливых, и туманных. …

Внезапно на лужайку в центре парка появилась собака. Немецкая овчарка. Она шла, низко пригнув голову к земле, искала след. Пришла она не с северной стороны парка, откуда они пришли, а с южной. Значит, решили атаковать с юга, там калитка садовника в глухой трехметровой каменной стене. Атаковать через южную стену они не рискнут, перестреляют , как в тире.

Бретер знал тактику облавы. Собака не могла быть одна. Скорее всего параллельным курсом идут еще две. Он замер и весь ушел во взгляд. Фиксировал малейшее движение и прямым и боковым зрением. Стоял как на дуэли , боком к врагу, а парабеллум держал в вытянутой руке. Боец крайне скептически относился к этой аристократической манере стрельбы. По-македонски, с двух рук на бегу гораздо эффективнее. Но Бретер из такой вот стойки с двадцати шагов пять раз попадал в подброшенную консервную банку. А по-македонски стрельба имеет больше психологический эффект, один пистолет стреляет в цель, другой стреляет в белый свет, но на психику давит капитально. Бретер был эстетом и любил хирургические методы работы.

Три приглушенных выстрела и все три собаки упали без едино визга. Бретер тут же сместился с линии огня правее под защиту дерева и стал пятиться назад к Толстяку, не теряя из виду южный обзор. Боец, не упуская из виду западный и северный край, стал также пятиться к Толстяку.

Эти три выстрела Бретера послужили сигналом к последующей атаке. Откуда то из глубина парка вылетела сигнальная ракета и врезалась в дерево там, где, только что стоял Бретер.

С северной стороны над стеной парка появились фигуры атакующих. Прямо как в тире , грудные мишени. Боец срезал их длинной очередью из шмайсера. С южной стороны между деревьями замелькали фигуры. Быстрыми перебежками подходят, хотят поближе подобраться. Поближе не удастся, заминировано. Жаль, что только две мины. Эс.ми-35.

Мина – лягушка. Прыгает на полтора метра вверх и взрывается.

Боец широко размахнувшись перекинул через северную стену гранату-колотушку . Длинная деревянная ручка позволила сделать дальний бросок Взрыв гранаты совпал со взрывом мины. Вверху по кронам зашелестели осколки. Видимо за стеной велись какие-то приготовления. Поэтому оба взрыва полностью смешали планы атакующих. Передышка.

Толстяк зацепил к ремням каждого стальной трос через карабин и потащил их в восточном направлении. Боец шел в затылок Толстяку , а Бретер пятился задом, прикрывая отход. Идти стало труднее, уши заложило, воздух как-то странно пружинил. Пять шагов… десять … пятнадцать … двадцать. Туман стал сгущаться еще больше. Очертания здания Резиденции стали еще более размытыми и нечеткими, хотя он двигались именно в направлении Резиденции. Тем не менее было четко видно , что из центральной двери и двух боковых посыпались фигуры атакующих. Прямо навстречу группе. «Не стрелять» - знаком показал Толстяк – «прикройте направление отхода».

Увидев в тумане очертание группы атакующие открыли огонь. Не пригибаясь, во весь рост взвод пошел в атаку. Направление движения им указывала горящая сигнальная ракета. Скважность два метра. Огонь по всему подозрительному. Овчарки нетерпеливо повизгивали по бокам.

Добежав до подозрительных фигур, взвод остановился. Это были какие-то клочки тумана …

Группа уверенно шла вперед сквозь цепь атаки. Были видны искаженные лица чекистов, вспышки выстрелов, оскал овчарок., отлетающие гильзы. Но звуков слышно не было никаких. Полная тишина. Бретер уже не пятился, а шел вперед, но назад поглядывал. Шли в затылок, дистанция восемь шагов. Стальной трос страховал их, как альпинистов. Идти было недалеко метров пятьдесят, но каждый шаг давался все тяжелее. Это до половины пути, а потом каждый шаг будет легчать. А до половины пути ещё шагов десять…

… боевая торпеда уверенно шла по курсу с западного направления. Уши торчком, белая слюна с желтых клыков, серо-рыжая шерсть с подпалинами. Немецкая овчарка, кобель из пограничных войск НКВД по кличке Пират был послан с западной стороны парка прямо на диверсантскую группу. Именно этот пес взял след у дома Михася и довел группу преследования до стены. Собака трехметровую стену не перепрыгнет . Тем более проводник . Поэтому группа преследования двинулась далее по периметру парка, отыскивая какой-нибудь проход. Таковой отыскался на западной стороне парка. Но только в виде узкой щели, куда лазали окрестные мальчишки. Взрослый человек не пролезет. Пират рвался вперед, нетерпеливо скуля. Но проводник не пускал, постоянно его одергивая. Сдвоенный взрыв гранаты и мины в предрассветной тишине заставил руку поводыря дрогнуть. Пират почувствовал слабину поводка и рванул в щель. Шурша как гадюка, поводок юркнул за ним.

Ворвавшись в парк, пес срезу почувствовал то самый запах, по которому он шел. Полно и четко. Запах крови и гусиного жира. Так пахли ботинки диверсантов. Никак не спутать с русским дегтем. Плавно водя носом из стороны в сторону, Пират шел на запах. Обнаружив метров через двести свежий след на сырой земле, пес далее пошел по следу. Плавно передвигаясь и изгибаясь. За десять метров до противника Пират бросился вперед длинными прыжками …

Не уйти тебе, диверсант. Перед тобой лютый враг. Он быстрее тебя и ловчее. У него реакция отменная. У него прыжок трехметровый, когда на шею бросается. Или на пах. Он чует тебя за километр, а за пятьдесят метров видит в полной темноте. Его не видно на фоне прошлогодней листвы. Естественная маскировка. А когда ты увидишь его, выпрыгивающего из тумана , будет уже поздно. Шерсть вздыблена, хвост вниз, уши прижаты, ни рыка ни скулежа. Хрипит только. За миллисекунду до разящего прыжка.

Обернулся диверсант и увидел опасность… Ничего тебе не поможет. Ни шмайсер, ни тесак. Ни самый твой расчудесный люггер, парабеллум-08. Когда на тебя летит сорок килограмм мускулов и костей, это ничем не остановить. Это пушечное ядро. Но удар в грудь сорок килограмм не самое опасное. Даже смертельно раненый пес в последнюю миллисекунду свои мертвые челюсти на чем-нибудь да и сомкнет. А целит он в горло. В кадык. И если не попадает, то рвет потом все, что под зуб попадется …

И не остановилось время, не потекли секундочки медленно-медленно, а наоборот , вроде и не моргал и не зевал по сторонам, а собачьи желтые глаза вот они перед тобой, пасть в белой липкой слюне, правый клык чуть короче левого.

Но крутанул диверсант плащ-накидкой , широким махом, как тореадор , лязгнули песьи зубы, а поймали только ткань плащ-палатки. Пролетел мимо, запутался в складках. А диверсант его ещё больше кутает в плаще. Обезумел пес от страха, задыхается, ибо ничего так не пугает, как потеря ориентации или равновесия. Рвет зубами ткань плащ-палатки и еще более запутывается. Не понимает , где он находиться, не ориентируется. Мелькнул в воздухе диверсантский ботинок, и отправил серого ударом под бок в сторону из туннеля. И завыл пограничный пес Пират во все свое собачье горло, и не боль сломанного ребра, но страх был причиной его.



Совсем неловко получилось у Володьки Грыцюка. На четвертом году румынской власти. Не рассчитал малость. Попросил его хозяин доходного дома канализацию проверить. Мастеру заплатить зажмотничал, а его как племяша – пожалуйста. И как студента факультета естествознания.

Встретил он её во дворе дома. Стоит такая фифа, чулочки фильдеперсовые, шляпка, ротик, носик. Модистка, говорит, из 15 номера.

И как то очень уж она ему понравилась. Аж челюсть сводит. Стал захаживать он к ней, в пятнадцатый номер. Сначала как лицо официальное, мол, проверка. Дескать, как у вас, мадам, в смысле функционирования водопровода и уборной.

- Да, - кивает, - работает.

И сама кутается в меховой платок, и ни гу-гу больше. Только глазами по сторонам зырк-зырк. Походил он к ней неделю - привыкла. Стала подробней отвечать. Дескать, действует водопровод, спасибо вам, Владимир Иванович.

Стал с ней прогуливаться. Каждый раз подробно докладывать, где какое водоснабжение, диаметр канализации и объём выгребных ям.

Вот раз она ему и говорит:
- Что вы меня все по линии водопровода водите. Вы бы меня как галантный кавалер в театр сводили или синематограф.
- Это ни коем образом, - отвечает Володька, - опасное дело. Водопровод и канализация там в порядке. Но в отношении личной безопасности плохо. Все бабы в вечерних платьях. Модельеры женской одежды думали о чем угодно только не о пожаре. Как в таком платье спасаться от огня или плыть от наводнения. Все эти рюши, кружева, шлейфы при неизбежной панике будут цепляться за батареи центрального отопления и создавать заторы. Препятствуя выносу инвентаря и тел.

Убедил её. А тут оказия подвернулась. Система дождевого слива в Резиденции . И решил Володька модистку в парк пригласить. Оно и культурно и красиво. Водопровода нет. И жильцы со своими жалобами глаза не мозолят.

Уговорились на четыре часа. Золотых рыбок покормить. Это несерьезные кавалеры утверждают, что если вы пригласили девушку домой посмотреть на рыбок, а аквариума у вас никогда не было, то откройте, хотя бы баночку шпротов. Володька был человеком серьёзным и обстоятельным. Рыбки так рыбки.

После работы забежал домой. Вытер шею бензином. Надел чистую рубаху, усики вверх накрутил, руки помыл, об пиджак вытер. И готов.

Садовник открыл им калиточку. Уважение оказал. Милости просим , Владимир Иванович. По-румынски «Бине ать венит». Дошли до рыбок. Такой маленький бассейн с вымощенным дном. Замаскированный под прудик Метра три на четыре.
- Интересно,- говорит Володька, - какая здесь система канализации?
- Не знаю, - отвечает модистка, - а сама крошки рыбкам бросает. И тут колечко с пальца нырк и в воду. Та сразу в слезы. Маменькино колечко.

Стал Володька пиджачок сдирать Хотелось щеголнуть.. Хотя снаружи и не совсем парижский костюм аглицкого сукна , но зато, будьте уверенны, рубашечка — чистый батист.

- Вы, Владимир Иваныч, лучше ботинки снимите, - говорит модистка, - да брюки закатайте.

Володька слегка замешкался . «Вот ведь не повезло , носочки то у меня совсем неинтересные , если не сказать хуже ».

- Я уж никак не ожидал, что раздеваться придется, - говорит ей Володька, снимая ботинки, - рубашку переменил , а другое, пардон, не трогал. Вы уж на носочки не обращайте внимание.

И рвет с себя пиджачок для того чтобы уравновесить нижнюю дисгармонию.

- Вы мне подсветите здесь саперной спичкой, а то не видно ничего. Только осторожней, спичка горит долго и ярко. Синим огоньком. Мне такие спички очень полезны, когда я в темную канализацию лезу.

- Ладно отвечает, - подсвечу, - а сама от смеха давиться. Так и держала спичку. Держит и хохочет. Сквозь зубы. Глянет на носочки и ещё больше заливается. Что за интерес?

Нашел Володька колечко, вылез из прудика, обулся. А спичка все не гаснет. Не потушить её никак. И не бросить. Это тебе не канализация. Бросишь в листву - пожар. Бросишь в прудик - рыбки подохнут. Туман сгущался.



Разорвав ненавистную ткань и распутавшись, пес яростно бы бросился на ненавистного врага. И на этот раз не спасла бы его никакая плащ-палатка. Но … вокруг никого не было. Ни диверсанта, ни пограничников. Ни парка, ни высокой стены ограды. Ни следов, ни запахов. Вокруг стоял вековой буковый лес. Куда ни глянь. И белый непотревоженный снег. Пес поднял морду вверх и завыл по-другому, от безнадеги, жалуясь своему собачьему богу, своему проводнику, начальнику мангруппы и самому народному комиссару государственной безопасности СССР тов. Меркулову Всеволоду Николаевичу. ...

Молодая парочка стояла возле прудика, освещая его бенгальским огоньком. Барышня заливисто хохотала , а молодой человек сконфуженно шнуровал ботинки. Вдруг из плотного тумана прямо на огонёк вышел плотный человек в белой крестьянской румынской рубахе. За ним на тонком тросе шел абсолютно черный человек, только зубы белели. . Прямо черт какой-то. Он был весь спереди в чем-то черном, липком и противном. Они что – то тянули из тумана на этом тонком тросе. Трос натянулся как струна , но дело не шло. «Помоги!» - взглядом попросил Толстяк, и парень кинулся на помощь.

За трос не ухватиться, очень уж тонкий, можно и руки порезать. Но факультет естествознания это вам не философия-болтология. Выход есть. Задача из курса механики. Сместив Толстяка в сторону и вокруг дерева, парень обвил трос вокруг ствола. А потом карабин Толстяка защелкнул на карабине Бойца. То, что они тащили из тумана, оказалось привязанным к дереву на незатянутой петле. Толстяк удивленно уставился на его манипуляции, а Боец незамедлительно стал умываться в прудике. Ничего подходящего поблизости не было, и парень вырвал у Толстяка ажурный железный прут . Вставил его в петлю и стал поворачивать по часовой стрелке. Один оборот…. второй…. третий … Петля стала укорачиваться с каждым оборотом на сантиметр. После десятого оборота крутить стало совсем тяжело. Недоумытый Боец кинулся на помощь тщедушному пареньку. А Толстяк галантно взял у барышни синий огонек и направил его в клубы тумана. Трос пошел легче, ещё легче, потом совсем обвис. И через несколько секунд Бретер, живой и невредимый появился на белый свет. Вернее на туманный сумрак.

На слова благодарности и расшаркивание не было ни времени, ни права. Главное правило поведения в Прошлом - не наследи. Нужно оставить как можно меньше следов. И материальных и эмоциональных. Парочке вдруг очень захотелось присесть на лавочку и закрыть глаза. Через пятнадцать минут они проснулись, но уже ничего не помнили начиная с того момента, как кормили рыбок в пруду. Ни колечко, ни саперную спичку. Вот только носочки Володька теперича носит более аккуратные.



Группа ушла из парка тем же образом, что и вошла - через стену ограды.. Толстяк походя положил погнутый Жезл неподалеку от Точки в свежеоблетевшую листву. Теперь о нем позаботиться Дед. Все оружие Бойца связали в баул, а Бретер просто запахнулся плащом Бойца, свой он потерял при переходе. Изображая веселую компанию, троица двинулась к вокзалу.

Никто не встретился им по пути, а если бы и встретился, то ничего бы интересного для себя не заметил. Через семь минут группа вышла к вокзалу. И вот здесь обнаружилось, что румынская полиция зря хлеб не ест.

Кому-то показалась подозрительной компания подвыпивших мастеровых. Из них один нес какой-то увесистый баул, второй был в простой белой рубахе, несмотря на сентябрьскую свежесть, а третий был весь укрытый плащом, но этот плащ как-то подозрительно оттопыривался. Тут же к ним подошел вокзальный патруль . Но проблем не возникло. «Сигуранца» - тихо сказал Бретер и показал им какой-то жетон. Аристократическое лицо, военная выправка, презрительный тон сразу заставил полицейских вытянуться в струнку. Жетон государственной службы безопасности Румынии внес полную ясность. Обычное дело. Не смеем задерживать. «Документы» - потребовал Бретер. Изучив документ полицаев, он их вернул и презрительным жестом дал понять – убирайтесь. Спокойным голосом, не поворачивая головы, сообщил Толстяку: «20 сентября 1922 года»

Совершенно спокойно сели в пролетку на резиновых шинах. «Кладбище» - сказал Бретер по-румынски. Через двенадцать минут они были на месте. Бретер расплатился румынской купюрой. Обычные пассажиры. Сгущались вечерние сумерки. Группа неторопливо шла по кладбищу. Толстяк посмотрел на часы. По теории, которую никто в научном мире не проверял, оставалось еще 19 минут в запасе.

В 4.45 утра на кладбище в старом дупле сработал часовой механизм. Клеммы соединились и подали напряжение питания на фонарик. Он загорелся синим цветом, и был издалека виден сквозь густой туман. Но виден только с определенного направления. Запаса батареи хватит на 30 минут.

Остановились напротив дерева с большим дуплом. Боец перевешал на себя все оружие. Выстроились цугом в двадцати метрах от дупла. Дистанция метр. Опять застраховались металлическим тросом. После отхода с Точки трос стал каким-то ржавым, как будто пролежал в воде пару лет. Но прочность и надежность осталась. Замерли. Толстяк не отрываясь и не моргая, смотрел на дупло. Вечерело, и туман сгущался. Она минута … две … три … четыре … Началось.

Толстяк увидел в дупле синий огонек и сделал шаг навстречу. Огонек стал ярче. Еще шаг … еще … еще два … С каждым шагом луч света был виден все ярче и ярче . Через двадцать четыре шага он был виден как прожектор на паровозе. Миновали половину. Идти стало легче. Но луч потускнел. На той стороне туннеля поднимался рассвет.

Небо светлело, и синий луч на этом фоне блекнул. Еще десять шагов… еще пять … еще пять … Вышли!
Часы Толстяка показывали 5 часов 02 минуты. С юго-востока слышались мощные взрывы и очереди из шмайсеров . Сомнений не было. Отошли успешно.

P.S. С востока всю Румынию прикрывает река Прут и Дунай. С севера Карпаты. Есть только одна узенькая щелочка в этой естественной преграде. Это Северная Буковина. Здесь Прут еще не достаточно широк, а Карпаты недостаточно высоки. Только здесь и могут пройти советские танки. Плоешти в Румынии единственные в Европе нефтепромыслы. Без продукции которой, вся германская техника являла бы собой груду металлолома. От Черновиц до Плоешти 430 км. по прямой дороге. Ровно столько же, сколько запас хода у Т-34. Восемь часов марша. Но без воздушного прикрытия истребителей танковый бросок напоминал бы циклопа с выбитым глазом.

Плотный туман и дождевая полоса, которая стояла целую неделю над Северной Буковиной , утром, в воскресенье, неожиданно рассеялась. Горизонт еще был затянут тучами, но небо над головой было уже ясное. Птицы замолкли в ожидании рассвета. Внезапно глухой рев моторов разорвал тишину. С юга в просвет рассеивающихся облаков выскользнули три самолета, пересекли на бреющем полете границу летного поля и устремились к длинным шеренгам истребителей. Через секунду из их брюха хлынул ливень двухкилограммовых осколочных бомб. Густое облако маслянистого дыма клубилось и росло над аэродромом. Три Хейнкеля-111 53-й бомбардировочной эскадры развернулись и прошлись над аэродромом еще раз, поливая пулеметным огнем пылавшие обломки. Затем, выполнив свое задание, ушли на запад, в то время как ошеломленные летчики выскакивали из своих постелей. С юга на восточную оконечность аэродрома заходили три Юнкерса-52 с двумя взводами парашютистов на борту.

22 июня 1941 года в 4.50 утра угроза от нефепромысов Плоешти была отведена.

Приложения.

 
Приложение № 01
1. Казаки. Та самая пограничная застава Куликовка, октябрь 2006 года.
 
Приложение № 02
2. Современный вид дома Эрнста Локшмидта. Михась падал на то место , где расположена ажурная ковка.
 
Приложение № 03
3. Резиденция буковинского православного митрополита
 
Приложение № 04
4. Грот в глубине парка резиденции. Напротив него находиться Место Силы или Активная Точка.
 
Приложение № 05
5. Белым кругом отмечена та самая Точка. Ничего необычного. На первый взгляд.
 
6. Реальный боевой документ от 22 июня 1941 года

РАЗВЕДСВОДКА № 1 22.6.41. ШТАБ ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА Карта 500 000

Черновицкое направление.
Противник в результате контратак отброшен за р. Прут, а на участье Герца и в районе Тарасауци удерживает северный берег р. Прут. Всего на участке Липканы, Рэдэуци действуют четыре румынские пехотные дивизии. Вероятно, в этом направлении действуют и немцы, так как часть захваченных пленных оказались немецкими солдатами.

В районе аэродрома Черновицы выброшен парашютный десант (100 человек). Непрерывно бомбардируют аэродром Черновицы.
Начальник штаба Юго-Западного фронта Пуркаев
Начальник Разведывательного отдела штаба
Юго-Западного фронта Бондарев

 
Приложение № 06
Приложение № 07
7. Шабаш Ющенко на Говерле. 18 июля 2008 года. Думаете просто так? Посмотрите, в интернете, что потом случилось ровно через неделю.
 

Комментарии 

  1. 1 Moris Kot
    2012-08-1420:02:03 Грот в Резиднции построен как Гроб Господен или,что вероятнее, место рождения. Ранее в нём были каменные скамьи. Возле решетки грота ещё остались 12 постаментов, на которорых стояли серебрянные полутораметровые фигуры апостолов. При отступлении немцев они исчезли, но есть даные, что вывезены из Черновцов не были. "Точка силы" указана не верно и это сдепано правильно, за что автору благодарность. В остальном "магия" описана правильно, не понятно только почему источник света синий - для точки силы подойдет любой, а для тумана лучше желто-зеленый. За рассказ большое спасибо. Дома и места на фото узнаваемы.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить